Эльвира с детства знала, что её сводная сестра Агнес прекрасна. Это было фактом, таким же неоспоримым, как то, что солнце встаёт на востоке. Сама же Эльвира, старшая дочь, считала себя дурнушкой. Особенно её удручал собственный нос, который казался ей слишком крупным и неидеальной формы. Её мысли постоянно крутились вокруг предстоящего королевского бала, куда их семью, несмотря на шаткое положение, всё же пригласили по старой памяти. Этот бал был для Эльвиры не просто танцами — это был шанс. Шанс быть замеченной, возможно, даже принцем, и навсегда изменить свою судьбу, вырвавшись из тени долгов и вечных сравнений с Агнес.
Их мать, недавно вышедшая замуж за, как она полагала, состоятельного вдовца, увидела в мечтах дочери не романтическую грезу, а холодный расчёт. Внезапная кончина нового супруга обернулась не наследством, а новыми, ещё более пугающими долгами. Бал и потенциальный выгодный брак старшей дочери превратились в единственную видимую соломинку, за которую можно было ухватиться. Операция по изменению формы носа, о которой так мечтала Эльвира, была одобрена матерью без лишних сантиментов. Это рассматривалось не как каприз, а как стратегическое вложение, первый и необходимый шаг к будущему благополучию всей семьи.
«Красота требует жертв, — говорила мать, подсчитывая последние средства. — А умная красота требует инвестиций». Эльвира, затаив дыхание, соглашалась. Страх перед скальпелем смешивался с жгучим желанием преобразиться, сбросить с себя старую, неудобную кожу. Она представляла, как войдёт в бальный зал, и все взоры, обычно устремлённые на Агнес, обратятся к ней. Как её новый, изящный профиль будет выгодно выделяться при свете люстр. Агнес же, со своей естественной, не требующей усилий миловидностью, наблюдала за preparations сестры с тихой грустью, не понимая этой гонки за чужими идеалами.
День процедуры настал. В дорогой, но сдержанной клинике пахло антисептиком и тишиной. Эльвира, лёжа на кушетке, думала не о боли, а о будущем. Каждый взмах руки хирурга был для неё взмахом волшебной палочки, превращающей Золушку в принцессу. Мать в это время в приёмной нервно перелистывала журналы, мысленно прикидывая, сколько ещё придётся вложить в платья, уроки танцев и достойное представление дочери обществу. Её расчеты были лишены поэзии — только цифры, долги и призрачная надежда на удачную партию.
После операции, глядя в зеркало на забинтованное лицо, Эльвира чувствовала не боль, а предвкушение. Под этими повязками зрела её новая жизнь. Теперь всё зависело от исхода, от того, оправдает ли реальность её смелые ожидания. Бал приближался неумолимо, и с каждым днём надежды и тревоги в их доме, погрязшем в финансовой трясине, росли. Преображение Эльвиры должно было стать не просто личной победой, а спасительным якорем для всей семьи, готовой на многое ради света в конце тоннеля.
